Под рев моторов за победой

Под рев моторов за победой
29 Мая 2018
24 мая на стадионе «Труд» на своем треке «Турбина» принимала владивостокский «Восток».

Рев моторов был слышен еще на подходе к стадиону. В ожидании начала соревнований болельщики занимали места на стадионе, а гонщики проводили последние приготовления к старту. Очередь из желающих попасть на гонку растянулась у касс на несколько метров. В итоге некоторым любителям спидвея, заранее не позаботившимся о приобретении билетов, пришлось пропустить первые заезды, а о результатах узнавать от ведущего. Несмотря на это, оказалось, что на стадионе довольно много свободных мест. И пусть болельщиков было не так много, они максимально поддерживали свою команду.

За каждым заездом трибуны следили с замиранием, многое решал удачный старт, ведь ошибка в эти мгновения могла обернуться необходимостью в шлейфе из пыли догонять соперников, а если нажал газ на сотые доли секунды раньше нужного, то выбываешь из заезда.

Борьба была упорной, первые заезды прошли под диктовку хозяев трека, но приморцы не отпускали соперников далеко. После седьмого – преимущество наших гонщиков составляло 4 очка, однако после не совсем удачного для наших восьмого – счет сравнялся, и с девятого заезда гонка, можно сказать, началась сначала. С каждым следующим стартом напряжение нарастало, болельщики во весь голос скандировали «Турбина, Турбина!», заглушая рев моторов; запускали по стадиону «волну». Особенной поддержки удостоился Владимир Богма, который участвовал в соревнованиях с травмой, «на заморозке» и в гипсе. За два дня до старта в Балакове он получил перелом лучевой кости после падения на кубке пар в Тольятти. «Решил ехать через боль. Это же спорт – не балет», – прокомментировал он после гонки свое решение о выходе на трек.

В шестом заезде Владимир упал, но смог подняться и финишировать третьим, принеся тем самым в копилку нашей команды очень нужный балл. Самоотверженность спортсмена болельщики поддерживали ликованием и аплодисментами. С трека он уходил, держась за травмированную руку, а трибуны скандировали «Молодец! Молодец!». Несмотря на падение, Владимир продолжил борьбу и в одиннадцатом заезде вновь привез балл, необходимый «Турбине». По итогам гонки он стал четвертым по результативности в нашей команде.

Когда преимущество над соперником стало минимальным, балаковцы взяли трехминутный тайм-аут, «чтобы решить тактические вопросы». Судьба победы решалась в последних двух поединках. В предпоследнем наши привезли 4 очка в копилку команды и немного оторвались от соперников, однако победителя определял финал. Заезд был жарким. Капитан «Турбины» Илья Чалов ушел со старта третьим. Одного очка, положенного за «бронзовый» финиш, было недостаточно для победы, но и Илья не желал довольствоваться третьим местом. Наш капитан на протяжении всей дистанции атаковал соперников, в итоге ему удалось отвоевать одну позицию, заработав 2 балла. С таким перевесом по очкам «Турбина» и выиграла в упорной борьбе.

Что в этот момент творилось на трибунах, сложно передать словами. Болельщики встали и в едином порыве скандировали «Турбина! Турбина!», финиш капитана встречали одобрительными криками, заглушавшими даже шум моторов.

На стадионе в этот день вместе со взрослыми было много детей, которые болели на спортсменов и искренне поддерживали каждого участника. Думается, разговоры о потере интереса балаковцев к гонкам по гаревой дорожке преждевременны, мотогонки у нас любят. А еще наших болельщиков поблагодарили за чистоту на стадионе.

Д. ВАДИМОВА
Источник:  Упрямые факты №21 (591) 29.05.2018
Короткая ссылка на новость: http://www.upfa.ru/~GxZ8L
0
Guest
газета "Завтра": Авторский блог Эдуард Лимонов 14:12 2 июня 2018 Сенцов - виновен,он организовал два поджога и пытался организовать взрыв! защитники Сенцова - невнимательность, шкурные интересы или классовая солидарность Эдуард Лимонов 19 Оценить статью: 4 2 Решил послушать новости на "Эхо Москвы". Многие месяцы если не годы, не слушал это радио. Включил только что в 18 часов. Движимый любопытством. Первые 14 минут эфира "Эхо" посвятило борьбе за освобождение невинного, якобы, режиссёра Сенцова. Ну это же передёргивание! Это же неправда! Сенцов был осуждён за два поджога и подготовку ко взрыву. Будучи, понятное дело, добровольным патриотом и ни черта не понимая в организации и проведении террористических акций, он организовал всё очень плохо. Ничего не понимая в людях, выбрал в помощники скорее уродов-зомби подколодных, чем борцов. Но поджоги были, один в русском культурном центре ночью погасили находившиеся в центре люди. Взрыв не удался, потому что человек которому Сенцов поручил изготовить взрывное устройство, испугался и отрапортовал о заказе Сенцова крымским российским властям. Неуклюжие действия Сенцова в глазах закона, да любого закона не только российского, не являются ни оправданием ни причиной для снисхождения к нему. Как и то обстоятельство что он что-то там когда-то однажды срежиссировал. Да будь он многажды Феллини-Антониони, два поджога и организация взрыва, - это преступления. Люди, которые его защищают, либо не следили за его процессом, либо бессовестны и требует свободы Сенцову из каких-то шкурных побуждений, либо отстаивают Сенцова из классовой солидарности. А чтобы запели на "Эхо Москвы", если бы зомби,посланные Сенцовым, подожгли бы дверь ведущую в радиостанцию (ну а кто-то из сотрудников дежуривших ночью успел бы всё же её затушить)? Просто противно слушать все завывания о невиновности, когда виновен же, чёрт возьми, виновен ! Неловкий поджигатель, всё равно поджигатель. Крестьяне в деревнях за поджог убивали. И были правы. Простовато-хитрый Венедиктов распорядился после Сенцова поговорить о Вышинском, несколько минут. Ну чтоб считали что радио, ну типа даёт сбалансированую информацию...
Имя 0
0
Guest
Фига. Русская интеллигенция, признанная властью, прекрасно понимает, что именно эта власть от нее хочет. Нью Таймс. № 58 от 4 июня 2018. Дмитрий Глуховский, писатель. Когда власть оказывается в руках у самозванцев, способов больше никогда не расставаться с ней у этих самозванцев два: через ложь и через насилие. Под насилием мы не обязательно понимаем массовые репрессии — ​вполне эффективны будут и точечные. Через демонстрацию силы и способности этой силой без колебаний пользоваться для защиты своей власти самозванцы пытаются запугать и деморализовать любую оппозицию. Семнадцатый — ​не тридцать седьмой, в эпоху телевидения избыточны ночные воронки и ГУЛАГ, достаточно убить пару видных оппозиционеров и посадить пару известных вольнодумцев, чтобы прочие оппозиционеры стали вести себя поскромней, а вольнодумцы попридержали языки. Таково преимущество информационного общества над индустриальным. Но ложь, под которой мы понимаем тотальную дезинформацию населения, в информационном обществе является еще более эффективным инструментом узурпации и удержания узурпированной власти. Ложь — ​это не просто искажение сведений о происходящем в стране и в мире. Это не только намеренное запутывание и обман политиком населения, оппонентов и собственных сторонников касательно своих намерений, чтобы купировать любые попытки противодействия. Это еще и создание виртуальной мифологической среды, которой самозванцы подменяют объективную реальность. Лишенное доступа к правдивой картине внешнего мира население получает картину упрощенную, извращенную, с неверно расставленными эмоциональными акцентами — ​и при этом акцентами крайне мощными, связанными с национальными и культурными мифами и архетипами — ​настолько сильными, что они могут полностью блокировать способность обычного человека к критическому анализу ситуации. Созданием, раздуванием или имитацией войны с новым или извечным противником (фашисты, чеченцы, евреи, либералы, националисты, гомосексуалисты, американцы, албанцы, сербы, армяне, тутси) самозванцы за очень короткий срок могут перевести массовое сознание в режим военного времени, в котором населению навязывается мышление «мы или они» и выбор «с нами или против нас». Возглавляя эту войну, самозванцы консолидируют за собой большинство за счет демонизации и ущемления реального (тутси) или символического (американцы) обозначенного врага. Делается это всякий раз исключительно в интересах самозванцев и в целях удержания ими власти. Война становится для самозванцев источником легитимности. Их никто не выбирал, но военное время и не предполагает выборов. Тут, казалось бы, все просто: есть угнетатели (даже если в современном мире угнетение сводится к узурпации государственных ресурсов группкой случайных лиц), и есть угнетаемые (хотя бы просто лишенные своего законного права на часть богатств своей страны). Угнетатели дезориентируют народ, стараясь удержать власть как можно дольше. Народ проживает в воображаемой реальности и борется с воображаемым врагом, вместо того, чтобы осознать настоящий источник своих бед и причины своей ущемленности. Но есть в этой системе и третий элемент, который в нашей стране принято называть интеллигенцией. Интеллигенция — ​благодаря образованию и профессиональным навыкам критического анализа — ​прекрасно понимает, что именно происходит в стране. Хотя она воспитывалась в том же культурном, историческом и архетипическом контексте, она не является его заложником. Она знает, что такое миф, и способна отличить его от реальности, в особенности когда миф этот является безыскусным и безвкусным новоделом. Она умеет отличить фашистов в Киеве сорок первого от «фашистов» в Киеве в две тысячи четырнадцатом. Она знает слово «аншлюс». У нее более долгосрочная и более точная память. Умение проводить исторические параллели не дает ей удивляться каждому новому кульбиту власти и принимать его за чистую монету. А приближенность к власти и приблизительное понимание механизмом ее устройства не дает ей относиться к власти как к чему-то сакральному. Если вкратце, интеллигенция приблизительно понимает, как все устроено на самом деле. С меньшим количеством деталей и более романтично, чем понимают люди во власти, но зато более объективно и отстраненно. Именно поэтому именно интеллигенция представляет для власти особенную опасность: важнейший для самозванцев инструмент удержания власти — ​ложь — ​в отношении интеллигенции работает гораздо хуже. Больше того, без помощи интеллигенции власть не сможет воссоздавать и применять этот инструмент. Обычный узурпатор — ​будь он по-военному бесхитростен или по-спецслужбистскому хитер — ​обычно человек не творческий. Он не умеет ни синтезировать, ни распространять мифы. Последним деятелем в нашей, например, истории, сочетавшим в себе оба начала, был Владимир Ленин. Его предшественники и последователи нуждались в помощи и поддержке интеллигенции (на более ранних этапах — ​духовенства) для охмурения, оболванивания, разложения и подчинения себе народа. Расхожий литературный сюжет о продаже души дьяволу именно потому настолько расхож, что любой проживающий в авторитарном государстве интеллигент, разобравшийся в меру доступного в несправедливостях мироустройства и снискавший себе мало-мальскую славу властителя дум, однажды получает приглашение. Ему предлагают оставить попытки критического анализа и поставить свой талант на службу «Отечеству» — ​то есть той группе лиц, которая в данный момент удерживает в нем власть, угнетая и дезинформируя народ. Дьявол как образ, избираемый тонкими творческими натурами для описания своего искушения, тут очень точен — ​и происходит именно от того, что они, суки, все прекрасно понимают. Понимают, у кого брать деньги и от кого принимать ордена, у кого петь на корпоративах и победных концертах. От кого принимать удары веничком — ​вместо плети. Понимают, за кого агитировать — ​и против кого. Понимают все журналисты-артисты-художники-режиссеры-писатели. Музейные кураторы, медийные ораторы, историки, лирики и физики. Это все умные люди, они ведь не родились интеллигенцией, они ею стали. И если они сумели добиться в своей высококонкурентной среде достаточного успеха, чтобы быть замеченными властью, значит, им хватит ума и для того, чтобы понять, чего именно эта власть от них хочет. Хочет: чтобы закрыли глаза на ложь и на насилие, чтобы помогали убедительнее и изящнее лгать. Чтобы противопоставили себя (вслед за властью) народу и повернулись против него. И, наконец (что делает это пафосное сравнение вполне уже точным), чтобы сами поверили в ложь, отказавшись от себя прежних. Вот это уж настоящая дьявольщина, без гипербол. Не все из них и колеблются-то даже: многие сами обивают властные пороги, как коммивояжеры, обходя кабинеты со своей душой, ища тот департамент пре­исподней, где ею заинтересуются и предложат сходную цену. А те, кого переклинивает от когнитивного диссонанса, находят себе и оправдания, и объяснения. Это все только дело времени, а за аргументами у умного человека, понимающего сложность мироустройства и умеющего все поставить в контекст, не станет. Тем более что альтернатива удару веничком — ​удар плетью. Достаточно высечь и одного, чтобы другие призадумались. Что же нам, осудить вшивую интеллигенцию? Нет, не станем. Всем хочется жить, и всем хочется жить хорошо. А для личного героизма нужны совсем уж серьезные основания: если враги, к примеру, сожгут родную хату — ​тогда да, тогда придется; а если это просто теледиктатура, как у нас, — ​то ничего страшного, тогда и диссонанс-то терпимый. Споем, станцуем, попарим, попиарим. Но с собой-то можно ведь честным быть, а? Хотя бы с самим собой? Чтобы как бы и душу продать, но и фигу в кармане не разжимать? Эта фига в кармане ведь и есть самая популярная у нас форма сопротивления самозванцам и узурпаторам. ОБСУДИТЬ.ПОПУЛЯРНЫЕ КОММЕНТАРИИ Анатолий Прокопьев 4 июня 2018, 11:30 Так уж сложилось у российской нации - жить с фигой в кармане.. Я сколько себя помню, а это не одно десятилетие, так всё это время власть применяла ложь и насилие, а население держало фигу в кармане, при этом кивая и поддакивая власть имущим.. Лишь единицы вытаскивали эту фигу из кармана и показывали властям.. Для них придумали психбольницы, пару статей в УК и, как самое гуманное наказание - изгнание.. Сейчас власть использует те же самые приемы – ложь, насилие, УК и изгнание.. Психбольницы вроде бы ушли в прошлое, слава Богу.. Можно отдать должное нынешней власти, они сумели возбудить большую часть нации, используя старые проверенные приемы Муссолини и Гитлера.. создать, так сказать, националистический ажиотаж.. А другая часть нации, похихикивая, ёрничая, уже не держат фигу в кармане, показывая её в социальных сетях.. Всё так старо, всё так противно, всё так убого, что даже не смешно.. )) Stanislaw Galizki 4 июня 2018, 13:35 Евгений Шеин недоумевает, почему побеждает госпропаганда, сравнивая ситуацию с советскими временами. Да очевидно, что при позднем, тухлом уже, совке, людям хотелось слышать то, о чём говорили "голоса", они просто озвучивали потаённые мысли своих слушателей. Сейчас иное: большинство народа хочет слышать то, что втюхивает им зомбер. "Вам нужно работать три месяца, чтобы купить плохой цветной ТВ, а у нас-неделю, чтобы купить хороший"-примерно так пела "Свобода" и слушатели млели и желали "как у них". Что изменилось? Да попробовали "как у них" и в ужасе отшатнулись-не мы в бенефициарах, да и ветер перемен слишком свеж... Автор говорит о продаже души дьяволу, но не называет его прямо. Назову: это старое новое явление со сладким вокалом-фашизм. Именно этой чумой и заразил Россию зомбер. Народу лестно. Фашизм льстит. Фашизм называет кликушество патриотизмом, подлость доблестью, лоялизм духовностью и демонстрирует тень кнута.
Имя 0
0
Guest
журнал Нью Таймс. Дмитрий Глуховский, писатель: Кто виноват, что мы не с вами? Письмо европейцам 6 ИЮНЯ 2018 9:09 Почему после падения Берлинской стены русские не стали такими же, как другие народы Европы ЗАБРАТЬ СЕБЕ Когда Горбачев дал отмашку сносу Берлинской стены, можно было, очаровавшись моментом, подумать, что и все прочие стены в Европе рухнут вот-вот. Железный занавес, скрежеща, пополз вверх, и два мира — блеклый, чуть не черно-белый, социалистический, и цветной, капиталистический — уставились с изумлением друг на друга. Мы знали, что вы живете лучше, но не подозревали насколько. Вы догадывались, что у нас все обстоит побледнее, но не понимали, как мы с этим миримся. Эта ваша и наша Стена, этот наш и ваш Занавес — их точней было бы сравнить с плотиной, которая разделяла и удерживала по обе стороны от себя под разным давлением миллионы людей. Ее взорвали — или она сама рухнула под натиском эпохи (хотя вот в Китае же ее законопатили — и она стоит себе) — и человеческие потоки хлынули навстречу друг другу, смешались, и некоторое время спустя устаканились на единой отметке, на среднем уровне. Что имели вы, стало доступно нам. Что вы знали, стало нам известно. Свобода, которой у нас не было отродясь, — не абстрактная свобода, а хотя бы свобода где угодно жить, чем угодно заниматься, с кем угодно спать и ездить к вам в отпуск, а то и переехать насовсем, — была нам дана, и мы стали этой свободой пользоваться и злоупотреблять. Мы обращались в вашу веру, просто потребляя ваше, выучивая названия ваших брендов, дорываясь до ваших писателей, поглощая ваши телесериалы Стены не исчезли окончательно, но их хотя бы заменили на металлические легкие ограждения — вроде тех, какие использует наша полиция для создания загонов, в которых имеет право митинговать наша оппозиция. В новой «свободной» России не было никакой идеологии, а значит, и поводов продолжать с Западом соперничество и борьбу не виделось. Запад был к нам снисходителен: военных баз в Подмосковье не размещал, разоружения и репараций не требовал, слал гуманитарную помощь — помню, сам получал в школе пакеты сухого молока. Почему именно молоко? Ну и черт с ним, молоко и молоко, какая разница, это ведь символ, а не продукт. Наша промышленность производила танки и автоматы, ваша — телевизоры, видеомагнитофоны и компьютеры, модную одежду и модную музыку, модное кино и, наконец, просто разнообразную еду. Мы хотели быть вами, и наконец нам это позволили. Жители городов, опьяненные потребительской вседозволенностью, преклонили колена перед западным Золотым тельцом. Мы обращались в вашу веру, просто потребляя ваше, выучивая названия ваших брендов, дорываясь до ваших писателей, поглощая ваши телесериалы. Мы наконец ели то, что до тех пор было вашей привилегией: полки наших магазинов были завалены вашими продуктами. Причащались бордо и круассанами. Приезжали к вам и, оглушенные, щурясь от слишком яркой картинки, разглядывали вашу Барселону, ваш Берлин, ваш Лондон. И вот мы до отвала насосались этого вашего молока: наелись ваших продуктов, насмотрелись вашего кино и ваших столиц. А вы привыкли к нам: русская речь на ваших улицах вас больше не удивляет. Иллюстрация: Flickr Вас удивляет другое: что вдруг потом с нами случилось? Что случилось между нами? Как восхищение в наших глазах сменилось пренебрежением, зависть — чувством превосходства? Почему, поучившись у вас тому, как правильно быть современными западными людьми, мы так в этом и не преуспели, и решили забраться обратно в свое неуютное восточное прошлое? Откуда наш рецидив империализма, зачем нам учинять войны в своих бывших вотчинах, для чего нам лезть в вашу политику, почему мы раз за разом выбираем для себя сильную руку, робко ластясь к ней — и сжимаясь, когда она заносится над нами? Что этакое нас гложет? Почему мы не смешались с вами, когда наши сосуды стали сообщаться, почему разница потенциалов не исчезла, почему на месте ограждений опять строят стены? Вы спрашиваете себя: «Может, это мы виноваты?» Недопоняли, недоучли, пережали? Или просто русские — не европейцы, никогда ими не были и никогда ими не будут, не стоило и надеяться? Вы скажите за себя сами, а я скажу за нас. Все дело как раз именно в том, что мы всегда на вас равнялись и всегда себя с вами сравнивали. Россия — страна догоняющего развития, и почти все ее модернизационные скачки были связаны именно с новыми волнами заимствований на Западе. Но технологии Европа всегда отдавала нам в одном пакете с ценностями, с идеологией, с образом жизни. Модернизация приводила к культурным прививкам. Она требовала отказа от традиций и укладов. Хочешь ускоряться — сначала признай себя отсталым. Отказывайся от своих ценностей, признавай их архаичными, неуклюжими, бессмысленными. Ставь под вопрос свою историю, свою идентичность. Распишись в том, что особый твой путь в очередной раз завел тебя в тупик. Хочешь быть европейцем — признайся себе в том, что ты — человек второго сорта, который мечтает стать человеком сорта первого. В этот конфликт упираются все попытки модернизировать и вестернизировать Россию. Наша имперская ностальгия — нормальная человеческая ностальгия по утраченному мировому величию, от которой мучаются до сих пор Великобритания, Франция и даже Венгрия, — наложилась на извечный наш комплекс неполноценности А единственный раз, когда мы пытались учить жить вас, когда Россия несла цивилизаторскую миссию Европе — я имею в виду коммунистическую революцию и последовавший за ней всеевропейский сдвиг влево, — завершился провалом. Вам кажется, что по окончании холодной войны блага вашей цивилизации в очередной раз достались нам даром, но для нас эта война кончилась нашим поражением. У нас комплекс неполноценности — в особенности у тех, кому советская власть обещала построить на земле коммунистический рай, оплаченный кровью отцов и дедов, еще до конца столетия. Обещала прямо перед своим банкротством. И наша имперская ностальгия — нормальная человеческая ностальгия по утраченному мировому величию, от которой мучаются до сих пор Великобритания, Франция и даже Венгрия, — наложилась на извечный наш комплекс неполноценности, на ощущение себя людьми второго сорта перед европейцами, комплекс, от которого только имперская гордость нас и излечивала. Да, мы жили в говне, но наши танки стояли от Владивостока до Дрездена, Варшавы и Праги: мы были величайшей (если судить по территории) из сохранившихся империй. Вкратце, с нами случилось вот что: мы променяли гордость на колбасу, но, когда наелись колбасы, снова вспомнили о гордости. Ничего такого особенного, нас вполне можно понять. На нашем месте мог бы быть каждый, и немцы на нем уже оказывались. И комплексы простого (пост)советского человека тут совпали с комплексами постсоветских элит, которые приезжали на Запад сорить деньгами и все равно не чувствовали себя равными западным элитам. Деньги-то у них на Западе брали, иногда изображая подобострастие, но искреннего уважения в глазах берущих не было. А когда западные элиты разобрались получше, что из себя представляют элиты российские — неразделимый сплав криминала, спецслужб и крупного бизнеса, — то стали к ним относиться с опаской и еще большей брезгливостью, и сотрудничество с ними свели к уровню сотрудничества с сидящими на алмазах африканскими диктаторами-людоедами. А что же с чемпионатом мира, спросит нас любопытный европейский читатель? Это разве не жест открытости новой России внешнему миру? Ну да, жест. Или, скорее, судорога А с нами было так нельзя. Мы все почувствовали. Мы, между прочим, ранимые. Что же открытый мир-то не сработал, спросите вы? Железный занавес, хотя починен уже и смазан, все еще висит в небе. Мы же можем к вам ездить, да и интернет у нас целиком не отключали. Очевидно же, что европейская модель, модель мягкой силы, гуманного общества, обволакивающего экономического воздействия, куда эффективней нашей. Разве мы не видим, что у вас лучше, что с вами лучше, чем против вас? Видим. В этом-то и беда. В открытом мире, где у граждан есть возможность сравнивать все со всем, где им всегда приходится спрашивать себя, почему они живут хуже соседа, власти приходится изыскивать этому свои объяснения и свои оправдания. Мы хуже живем, зато у нас свой особый путь, говорит нам телевизор. Мы беднее, зато мы гордые. Это буржуи нас наказывают за то, что мы Крым взяли. Это они нам с колен подняться не дают. Да, мы в говне по пояс, зато вон какие танки по Красной площади ездят. А что же с чемпионатом мира, спросит нас любопытный европейский читатель? Это разве не жест открытости новой России внешнему миру? Ну да, жест. Или, скорее, судорога. Вы пользуйтесь им, кстати, приезжайте к нам, посмотрите, как мы живем. Кто знает, когда в следующий раз получится. Опубликовано в газете Zeit. Впервые публикуется на русском языке с разрешения автора
Имя 0